Вперше матеріал надрукований в газеті “Ключи” 3 жовтня 2002 року, № 14.

Это место называют «Грачи»: над ним любит кружить вороньё. Гиблое место. Несправедливое, конечно, определение по отношению к заповедной затоке на побережье величественного Днепра. Но именно здесь, у Грачей, 22 октября 1982 года произошла самая страшная катастрофа за всю историю Новой Каховки. Ракета «Нептун», следовавшая в густом тумане в Херсон, врезалась в баржу «Ильичевск». Из 30 пассажиров погибли 15. «Слепая» красавица на подводных крыльях прошлась по судьбам, оставила шрам в истории города.

Журналисты «Ключей» обращаются к очевидцам катастрофы, родным погибших: давайте вместе попытаемся восстановить истинную картину трагедии, которой 22 октября исполнится 20 лет. Наша цель — отдать дань памяти безвинно погибшим и рассказать городу правду. Просьба ко всем свидетелям трагедии: позвоните в редакцию, нам очень нужна достоверная информация.

В 1982 году Виктору Шаминову — инспектору межрайонного приёмника-распределителя новокаховской милиции исполнилось 24 года. В тот день, 22 октября, ему предстояла служебная командировка в Херсон, нужно было доставить документы в бухгалтерию областного ГОВД. Пришёл на пристань пораньше, купил билет на первый утренний рейс. Ракета уже стояла у причала. Обычно она ночевала здесь, в Новой Каховке, после вечернего рейса из Херсона. Погода была по-настоящему осенняя, зябкая, сырая. Свежий ветер разгонял лёгкую дымку над водой и покачивал крылатое судно с полусонными пассажирами. Наконец, отшвартовались, набрали скорость. Когда за бортом замелькал высокий берег в районе высоковольтной линии, Виктор подумал, что дорога будет трудной: в том месте над Днепром, словно гигантский призрак, нависла густая пелена тумана. Где-то в районе Основы-Днепрян снова вышли на хорошую видимость, уверенно набрали скорость и… чуть было не вылетели на песчаный берег у рыбацкого домика.

– От такой мерзкой погоды недолго и поседеть, – проворчал кто-то у него за спиной. Женщина справа, в зелёном пальто и берете, укоризненно показала головой: куда, мол, летим сломя голову в таком-то тумане. Тем временем ракета сбавила ход, ощупью прокладывая путь в молочной дымке. На тихом ходу обогнали почти замерший на воде туристический белый теплоход — видны были только очертания судна. Потом обошли баржу «река-море», встречных судов, на счастье, не было. Экипаж, соблюдая меры предосторожности, аккуратненько пришвартовал ракету во Львово. Кто-то из пассажиров вышел, в салон вошли двое новых, по всей видимости — супружеская пара. С ними ещё был мальчонка, лет 10-12, он остался на корме.

Поддавшись романтическому обаянию тумана, многие пассажиры дремали. В капитанской рубке было неспокойно. Ракета то набирала ход, то замирала как вкопанная, а в районе второго створа (указателя, сбитого из досок) вдруг сменила курс и резко рванула вперёд.

«Что за отчаянный капитан. Сейчас хлебанём лиха!» – мелькнуло у Виктора в долю секунды. На лице его спутницы в берете тоже отпечатался страх.

Дальше всё произошло с непостижимой быстротой. Туман, слово разрезанный ножом, раздался в стороны, и прямо перед глазами вырос высоченный борт баржи. По крайней мере, Виктору так показалось. После — жуткий удар, треск лопающейся обшивки, звон битого стекла и чей-то душераздирающий визг. В салоне мгновенно потух свет, а вода хлынула так быстро, что никто даже не успел вскочить с места. Дальше — мрак, обжигающий холод бездны и одна только мысль: неужели это всё???

Виктор Филиппович помнит ту катастрофу до мельчайших подробностей, как будто всё произошло вчера:

– Помню только звон в ушах, высокий, нестерпимый звон и пульсирующие удары по воде: видимо, работали винты. Под этот металлический аккомпанемент перед глазами пронеслась вся жизнь, от самого младенчества — калейдоскопом. Я читал, что так бывает перед смертью, и ужаснулся — конец! Но чувство самосохранения — великая сила. Что-то заставило меня открыть глаза, встряхнуло и вывело из оцепенения: «Ты слышал звон разбитых стёкол. Плыви в окно…» С одной стороны я увидел кромешную тьму, с другой — сквозь глыбу воды пробивался лучик света. Я поплыл на свет. Плавал я хорошо, мы ведь с пацанами выросли на Днепре, с пяти лет за раками ныряли. Да дело, собственно, и не в этом моём умении. В минуту опасности в человеке включается какой-то сумасшедший резерв сил, я это почувствовал в полной мере. Я был одет по форме — костюм, пальто, фуражка. Но когда плыл, даже не замечал этих неудобств. Быстро, с каким-то остервенением, грёб на свет. Не вверх, а на свет. Под водой я пробыл минуты две, не меньше. Когда вынырнул, вокруг туман — как молоко, и истошный женский вопль: «Спасите! Помогите!» Надо сказать, что течение было необычайно сильным, и меня понесло в неизвестном направлении. Куда плыть — я не видел, но знал, что должен плыть. Когда глаза привыкли к туману, разглядел, что наша ракета до самой капитанской рубки разрублена баржей. Вернее, тем острым выступом на носу баржи, который предназначен для того, чтобы впереди она могла толкать ещё одну баржу с грузом. Ракета носовой своей частью как бы поднырнула под баржу, а на корме, мёртвой хваткой вцепившись в поручни, сидел тот самый мальчонка из Львово. Живой, но насмерть перепуганный.

Тут слышу — с баржи кто-то орёт: «Плывите в противоположную от солнца сторону — тот берег ближе!» Гляжу, справа от меня на воде лежит спасательный нагрудник. Наверное, из ракеты выпал. А рядом никого — ни одной живой души. Я поплыл в указанном направлении. Смотрю — мимо меня проплывает спасательный круг. Чудеса, да и только. Такое чувство, что какая-то невидимая сила протянула мне в тот момент руку помощи. А в тумане, словно хор душ погибших, завывала женщина. Течением меня донесло до неё. Молодая девушка, охваченная страхом смерти и не хотевшая умирать, схватила брошенный мною круг, и мы поплыли к берегу — наощупь, по солнцу. Не помню уж точно, но в воде мы пробыли около получаса. Холода я не чувствовал, не чувствовал вообще ничего, кроме клокотавшей внутри ярости. Я, не будучи моряком, совершенно отчётливо понимал, что в условиях нулевой видимости экипаж должен был остановить судно — и ракету, и баржу (как позже выяснилось, баржа в тумане зашла на встречную полосу, не обнаружив ракету даже радиолокационной установкой).

Когда доплыли до скалистого берега, Наташа — так звали девушку — стала суматошно выкручивать на себе одежду. Такое впечатление, что человек был в шоке. Я в глубине души надеялся, что баржа, ставшая причиной бедствия, вышлет за нами спасательные шлюпки. Ещё была надежда на рыбаков. Там, на львовских ямах, всегда много охотников за сомами. Вдруг мы с Натальей заметили шлюпку, которую буксировала моторная лодка-казанка. Мы стали кричать и размахивать руками. Туман всё ещё стоял над водой, но нас, к счастью, заметили и подобрали. В шлюпке сидело ещё двое мужчин из числа пассажиров ракеты и лежал дедушка — тот, что сидел позади меня. Он был живой, но обессиленный. А из другой шлюпки на берег выгружали труп женщины. Наташа закричала…

Потом нас привезли на баржу. Разместили всех в каюте и предупредили: на палубу не ходите, ждите врача. Пришла буфетчица и увела Наталью переодеваться — её трясло то ли от холода, то ли от стресса. Запахло валидолом — у кого-то схватило сердце. Потом, помню, появилась шлюпка с того самого теплохода, который мы обогнали — она привезла доктора. Нас осмотрели, оказали первую помощь, снова усадили в шлюпку и отправили во Львово, в больницу. Там кого-то госпитализировали, а остальных на «скорой помощи» отправили домой — в Новую Каховку. Хорошо помню глухонемых мужчин, спасшихся в тот роковой день. У одного из них было страшно ободрано лицо — практически без кожи. Моё воображение рисовало страшные картины. Я тогда подумал, что родился под счастливой звездой. Многие, кого я видел в утро того дня, так и не выбрались из этого ада. А матери моей накануне трагедии приснился сон, будто меня, младенца, спящего в кроватке, засыпало обвалившейся с потолка штукатуркой. И она всю ночь вытаскивала меня из-под завалов…

Продолжение следует…

P. S. За спасение Натальи Новиковой милицейское управление наградило Виктора Шаминова фотоаппаратом, а государство расщедрилось на 400 рублей — за причинённый материальный ущерб.

Від редакції. Ця публікація була першою в серії матеріалів новокаховської газети “Ключи”, присвяченій трагедії 22 жовтня 1982 року поблизу села Львового, що виходила протягом осені 2002 року.

Перший номер газети вийшов 4 липня 2002 року накладом 3000 примірників.

Однією з найбільш популярних рубрик газети були “Слухи”.

У перші роки свого виходу газета славилась гострими публікаціями, завдяки яким наклад дуже швидко зростав. Номер за 26 грудня 2002 року вийшов накладом в 11 тисяч примірників. Жодна з новокаховських газет переплюнути його вже не змогла. Включаючи самі “Ключи”: починаючи з 2003 року наклад газети був на рівні 8-9 тис. прим. І в подальшому лише знижувався.

Деякі теми газети в перший рік її виходу:

Власного сайту та навіть сторінок у соцмережах у газети ніколи не було.

Останній номер газети вийшов наприкінці 2019 року.

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ

Please enter your comment!
Please enter your name here